|
Сколько хлопот у нас с Мишкой было перед Новым годом! Мы уже давно готовились к празднику:
клеили бумажные цепи на елку, вырезали флажки, делали разные елочные украшения. Все было бы хорошо, но тут Мишка достал где-то книгу "Занимательная химия" и вычитал в ней, как самому сделать бенгальские огни.
С этого и началась кутерьма! По целым дням он толок в ступе серу и сахар, делал алюминиевые опилки и поджигал смесь на пробу. По всему дому шел дым и воняло удушливыми газами. Соседи сердились, и никаких бенгальских огней не получалось.
Но Мишка не унывал. Он позвал к себе на елку даже многих ребят из нашего класса и хвастал, что у него будут бенгальские огни.
-- Они знаете какие! -- говорил он. -- Они сверкают, как серебро, и рассыпаются во все стороны огненными брызгами.
Я говорю Мишке:
-- Что же ты наделал? Позвал ребят, а никаких бенгальских огней не будет.
-- Почему не будет? Будет! Еще времени много. Все успею сделать.
Накануне Нового года он приходит ко мне и говорит:
-- Слушай, пора нам за елками ехать, а то останемся на праздник без елок.
-- Сегодня уже поздно, -- ответил я. -- Завтра поедем.
-- Так ведь завтра уже украшать елку надо.
-- Ничего, -- говорю я. -- Украшать надо вечером, а мы поедем днем, сейчас же после школы.
Мы с Мишкой уже давно решили поехать за елками в Горелкино, где мы жили у тети Наташи на даче. Тети Наташин муж работал лесничим и еще летом сказал, чтобы мы приезжали к нему в лес за елками. Я даже заранее упросил маму, чтоб она разрешила мне в лес поехать.
На другой день я прихожу к Мишке после обеда, а он сидит и толчет бенгальские огни в ступе.
-- Что ж ты, -- говорю, -- не мог раньше сделать? Ехать пора, а ты возишься!
-- Да я делал и раньше, только, наверно, мало серы клал. Они шипят, дымят, а гореть не горят.
-- Ну и брось, все равно ничего не выйдет. -- Нет, теперь, наверно, выйдет. Надо только побольше серы класть. Дай-ка мне алюминиевую кастрюлю, вон на подоконнике.
-- Где же кастрюля? Тут только сковородка, -говорю я,
-- Сковородка?.. Эх, ты! Да это и есть бывшая кастрюля. Давай ее сюда.
Я передал ему сковородку, и он принялся скоблить ее по краям напильником.
-- Это у тебя, значит, кастрюля в сковородку превратилась? -- спрашиваю я.
-- Ну да, -- говорит Мишка. -- Я ее пилил напильником, пилил, вот она и сделалась сковородкой. Ну ничего, сковородка тоже нужна в хозяйстве.
-- Что же тебе мама сказала?
-- Ничего не сказала. Она еще не видела.
-- А когда увидит?
-- Ну что ж... Увидит так увидит. Я, когда вырасту, новую кастрюлю ей куплю.
-- Это долго ждать, пока ты вырастешь!
-- Ничего.
Мишка наскоблил опилок, высыпал порошок из ступки, налил клею, размешал все это, так что у него получилось тесто вроде замазки. Из этой замазки он наделал длинных колбасок, навертел их на железные проволочки и разложил на фанерке сушиться.
-- Ну вот, -- говорит, -- высохнут -- и будут готовы, только надо от Дружка спрятать.
-- Зачем от него прятать?
-- Слопает.
-- Как -- слопает? Разве собаки бенгальские огни едят?
-- Не знаю. Другие, может быть, и не едят, а Дружок ест. Один раз я оставил их сохнуть, вхожу -- а он их грызет. Наверно, думал, что это конфеты.
-- Ну, спрячь их в печь. Там тепло, и Дружок не достанет.
-- В печку тоже нельзя. Один раз я их спрятал в печь, а мама пришла и затопила -- они и сгорели. Я их лучше на шкаф положу.
Мишка взобрался на стул и положил фанерку на шкаф.
-- Ты ведь знаешь, какой Дружок, -- говорит Мишка. -- Он всегда мои вещи хватает! Помнишь, он затащил мой левый ботинок, так что мы его нигде найти не могли. Пришлось мне тогда три дня ходить в валенках, пока другие ботинки не купили. На дворе теплынь, а я хожу в валенках, как будто обмороженный! А потом уже, когда купили другие ботинки, мы этот ботинок, который один остался, выбросили. потому что кому он нужен -- один ботинок! А когда его выбросили, отыскался тот ботинок, который потерялся. Оказалось -- его Дружок затащил на кухню под печь. Ну, мы и этот ботинок выбросили, потому что если б первый не выбросили, то и второй бы не выбросили, а раз первый выбросили, то и второй выбросили. Так оба и выбросили.
Я говорю:
-- Довольно тебе болтать! Одевайся скорее, ехать надо.
Мишка оделся, мы взяли топор и помчались на вокзал. А тут поезд как раз ушел, так что пришлось нам дожидаться другого. Ну ничего, дождались, поехали. Ехали, ехали, наконец приехали. Слезли в Горелкине и пошли прямо к лесничему. Он дал нам квитанцию на две елки, показал делянку, где разрешалось рубить, и мы пошли в лес. Елок кругом много, только Мишке они все не нравились.
-- Я такой человек, -- хвалился он, -- уж если поехал в лес, то срублю самую лучшую елку, а то и ездить не стоит.
Забрались мы в самую чащу.
-- Надо рубить поскорей, -- говорю я. -- Скоро и темнеть начнет.
-- Что ж рубить, когда нечего рубить!
-- Да вот, -- говорю, -- хорошая елка.
Мишка осмотрел елку как следует со всех сторон и говорит:
-- Она, конечно, хорошая, только не совсем. По правде сказать, совсем нехорошая: куцая.
-- Как это -- куцая?
-- Верхушка у нее короткая. Мне такой елки и даром не надо!
Нашли мы другую елку.
-- А эта хромая, -- говорит Мишка.
-- Как -- хромая?
-- Так, хромая. Видишь, у нее нога внизу закривляется.
-- Какая нога?
-- Ну, ствол.
-- Ствол! Так бы и говорил!
Нашли мы еще одну елку.
-- Лысая, -- говорит Мишка.
-- Сам ты лысый! Как это елка может быть лысая?
-- Конечно, лысая! Видишь, какая она реденькая, вся просвечивает. Один ствол виден. Просто не елка, а палка!
И гак все время: то лысая, то хромая, то еще какая-нибудь!
-- Ну, -- говорю, -- тебя слушать -- до ночи елки не срубишь!
Нашел себе подходящую елочку, срубил и отдал топор Мишке:
-- Руби поскорей, нам домой ехать пора.
А он словно весь лес взялся обыскать. Уж я и просил его и бранил -- ничего не помогало. Наконец он нашел елку по своему вкусу, срубил, и мы пошли обратно на станцию. Шли, шли, а лес все не кончается.
-- Может, мы не в ту сторону идем? -- говорит Мишка.
Пошли мы в другую сторону. Шли, шли -- все лес да лес! Тут и темнеть начало. Мы давай сворачивать то в одну сторону, то в другую. Заплутались совсем.
-- Вот видишь, -- говорю, -- что ты наделал!
-- Что же я наделал? Я ведь не виноват, что так скоро наступил вечер.
-- А сколько ты елку выбирал? А дома сколько возился? Вот придется из-за тебя в лесу ночевать!
-- Что ты! -- испугался Мишка. -- Ведь ребята сегодня придут. Надо искать дорогу.
Скоро стемнело совсем. На небе засверкала луна. Черные стволы деревьев стояли, как великаны, вокруг. За каждым деревом нам чудились волки. Мы остановились и боялись идти вперед.
-- Давай кричать! -- говорит Мишка. Тут мы как закричим вместе:
-- Ау!
"Ау!" -- ответило эхо.
-- Ау! Ау-у! -- закричали мы снова что было силы.
"Ау! Ау-у!" -- повторило эхо.
-- Может быть, нам лучше не кричать? -- говорит Мишка.
-- Почему?
-- Еще волки услышат и прибегут.
-- Тут, наверно, никаких волков нет,
-- А вдруг есть! Лучше пойдем скорее.
Я говорю:
-- Давай прямо идти, а то мы никак на дорогу не выберемся.
Пошли мы снова. Мишка все оглядывался и спрашивал:
-- А что делать, когда нападают волки, если ружья нет?
-- Бросать в них горящие головешки, -- говорю я.
-- А где их брать, эти головешки?
-- Развести костер -- вот тебе и головешки.
-- А у тебя есть спички?
-- Нету.
-- А они на дерево могут влезть?
-- Кто?
-- Да волки.
-- Волки? Нет, не могут.
-- Тогда, если на нас нападут волки, мы залезем на дерево и будем сидеть до утра.
-- Что ты! Разве просидишь на дереве до утра!
-- Почему не просидишь?
-- Замерзнешь и свалишься.
-- Почему замерзнешь? Нам ведь не холодно.
-- Нам не холодно, потому что мы двигаемся, а попробуй посиди на дереве без движения -- сразу замерзнешь.
-- А зачем сидеть без движения? -- говорит Мишка. -- Можно сидеть и ногами дрыгать.
-- Это устанешь -- целую ночь на дереве ногами дрыгать!
Мы продирались сквозь густые кустарники, спотыкались о пни, тонули по колено в снегу. Идти становилось трудней и трудней.
Мы очень устали.
-- Давай бросим елки! -- говорю я.
-- Жалко, -- говорит Мишка. -- Ко мне ребята сегодня придут. Как же я без елки буду?
-- Тут нам бы самим, -- говорю, -- выбраться! Чего еще о елках думать!
-- Постой, -- говорит Мишка. -- Надо одному вперед идти и протаптывать дорогу, тогда другому будет легче. Будем меняться по очереди.
Мы остановились, передохнули. Потом Мишка впереди пошел, а я за ним следом. Шли, шли... Я остановился, чтоб переложить елку на другое плечо. Хотел идти дальше, смотрю -- нет Мишки! Исчез, словно провалился под землю вместе со своей елкой.
Я кричу:
-- Мишка!
А он не отвечает.
-- Мишка! Эй! Куда же ты делся?
Нет ответа.
Я пошел осторожно вперед, смотрю -- а там обрыв! Я чуть не свалился с обрыва. Вижу -- внизу шевелится что-то темное.
-- Эй! Это ты, Мишка?
-- Я! Я, кажется, с горы скатился!
-- Почему же ты не отвечаешь? Я тут кричу, кричу...
-- Ответишь тут, когда я ногу ушиб!
Я спустился к нему, а там дорога. Мишка сидит посреди дороги и коленку руками трет.
-- Что с тобой?
-- Коленку ушиб. Нога, понимаешь, подвернулась.
-- Больно?
-- Больно! Я посижу.
-- Ну, давай посидим, -- говорю я.
Уселись мы с ним на снегу. Сидели, сидели, пока нас не пробрал холод.
Я говорю:
• -- Тут и замерзнуть можно! Может быть, пойдем по дороге? Она нас куда-нибудь выведет: или на
станцию, или к лесничему, или в деревню какую-нибудь. Не замерзать же в лесу!
Мишка хотел встать, но тут же заохал и опять сел.
-- Не могу, -- говорит.
-- Что же теперь делать? Давай я понесу тебя па закорках, -- говорю я.
-- Да разве ты донесешь?
-- Давай попробую.
Мишка поднялся и начал взбираться ко мне на спину. Кряхтел, кряхтел, насилу залез. Тяжелый! Я согнулся в три погибели.
-- Ну, неси! -- говорит Мишка.
Только прошел я несколько шагов, поскользнулся -- и бух в снег.
-- Ай! -- заорал Мишка. -- У меня нога болит, а ты меня в снег кидаешь!
-- Я же не нарочно!
-- -- Не брался бы, если не можешь!
-- Горе мне с тобой! -- говорю я. -- То ты с бенгальскими огнями возился, то елку до самой темноты выбирал, а теперь вот зашибся... Пропадешь тут с тобой!
-- Можешь не пропадать!..
-- Как же не пропадать?
-- Иди один. Это все я виноват. Я уговорил тебя за елками ехать.
-- Что же, я тебя бросить должен?
-- Ну и что ж? Я и один дойду. Посижу, нога пройдет -- я и пойду.
-- Да ну тебя! Никуда я без тебя не пойду. Вместе приехали, вместе и вернуться должны. Надо придумать что-нибудь.
-- Что же ты придумаешь?
-- Может быть, санки сделать? У нас топор есть.
-- Как же ты из топора санки сделаешь?
-- Да не из топора, голова! Срубить дерево, а из дерева -- санки.
-- Все равно гвоздей нет.
-- Надо подумать, -- говорю я.
И стал думать. А Мишка все на снегу сидит. Я подтащил к нему елку и говорю:
-- Ты лучше на елку сядь, а то простудишься.
Он уселся на елку. Тут мне пришла в голову мысль.
-- Мишка, -- говорю я, -- а что, если тебя повезти на елке?
-- Как -- на елке?
-- А вот так: ты сиди, а я буду за ствол тащить. Ну-ка, держись!
Я схватил елку за ствол и потащил. Вот как ловко придумал! Снег на дороге твердый, укатанный, елка по нему легко идет, а Мишка на ней -- как на санках!
-- Замечательно! -- говорю я. -- На-ка, держи топор.
Отдал ему топор. Мишка уселся поудобнее, и я повез его по дороге. Скоро мы выбрались на опушку леса и сразу увидели огоньки.
-- Мишка! -- говорю. -- Станция!
Издали уже слышался шум поезда.
-- Скорей! -- говорит Мишка. -- Опоздаем на поезд!
Я припустился изо всех сил. Мишка кричит:
-- Еще поднажми! Опоздаем!
Поезд уже подъезжал к станции. Тут и мы подоспели. Подбегаем к вагону. Я подсадил Мишку. Поезд тронулся, я вскочил на подножку и елку за собой втащил. Пассажиры в вагоне стали бранить нас за то, что елка колючая. Кто-то спросил:
-- Где вы взяли такую ободранную елку?
Мы стали рассказывать, что с нами в лесу случилось. Тогда все стали жалеть нас. Одна тетенька усадила Мишку на скамейку, сняла с него валенок и осмотрела ногу.
-- Ничего страшного нет, -- сказала она. -- Просто ушиб.
-- А я думал, что ногу сломал, так она у меня болела, -- говорит Мишка. Кто-то сказал:
-- Ничего, до свадьбы заживет!
Все засмеялись. Одна тетенька дала нам по пирогу, а другая -- конфет. Мы обрадовались, потому что очень проголодались.
-- Что же мы теперь будем делать? -- говорю я. -- У нас на двоих одна елка.
-- Отдай ее на сегодня мне, -- говорит Мишка, -- и дело с концом.
-- Как это -- с концом? Я ее тащил через весь лес да еще тебя на ней вез, а теперь сам без елки останусь?
-- Так ты мне ее только на сегодня дай, а завтра я тебе возвращу обратно.
-- Хорошенькое, -- говорю, -- дело! У всех ребят праздник, а у меня даже елки не будет!
-- Ну ты пойми, -- говорит Мишка, -- ко мне ребята сегодня придут! Что я буду без елки делать?
-- Ну, покажешь им свои бенгальские огни. Что, ребята елки не видели?
-- Так бенгальские огни, наверно, не будут гореть. Я их уже двадцать раз делал -- ничего не получается. Один дым, да и только!
-- А может быть, получится?
- Нет, я и вспоминать про это не буду. Может, ребята уже забыли.
-- Ну нет, не забыли! Не надо было заранее хвастаться.
-- Если б у меня елка была, -- говорит Мишка, -- я бы про бенгальские огни что-нибудь сочинил и как-нибудь выкрутился, а теперь просто не знаю, что делать.
-- Нет, -- говорю, -- не могу я тебе елку отдать. У меня еще ни в одном году так не было, чтоб елки не было.
-- Ну будь другом, выручи! Ты меня уже не раз выручал!
-- Что же, я тебя всегда выручать должен?
-- Ну, в последний раз! Я тебе что хочешь за это дам. Возьми мои лыжи, коньки, волшебный фонарь, альбом с марками. Ты ведь сам знаешь, что у меня есть. Выбирай что угодно.
-- Хорошо, -- сказал я. -- Если так, отдай мне своего Дружка.
Мишка задумался. Он отвернулся и долго молчал. Потом посмотрел на меня -- глаза у него были печальные -- и сказал:
-- Нет, Дружка я не могу отдать.
-- Ну вот! Говорил "что угодно", а теперь...
-- Я забыл про Дружка... Я, когда говорил, думал про вещи. А Дружок ведь не вещь, он живой.
-- Ну и что ж? Простая собака! Если б он хоть породистый был.
-- Он же не виноват, что он не породистый! Все равно он любит меня. Когда меня нет дома, он думает обо мне, а когда я прихожу, радуется и машет хвостом... Нет, пусть будет что будет! Пусть ребята смеются надо мной, а с Дружком я не расстанусь, даже если бы ты мне дал целую гору золота!
-- Ну ладно, -- говорю я, -- бери тогда елку даром.
-- Зачем даром? Раз я обещал любую вещь, так и бери любую вещь. Хочешь, я тебе дам волшебный фонарь со всеми картинками? Ты ведь очень хотел, чтоб у тебя был волшебный фонарь.
-- Нет, не надо мне волшебного фонаря. Бери так.
-- Ты ведь столько трудился из-за елки -- зачем отдавать даром?
-- Ну и пусть! Мне ничего не надо.
-- Ну, и мне даром не надо, -- говорит Мишка.
-- Так это ведь не совсем даром, -- говорю я. -- Просто так, ради дружбы. Дружба ведь дороже волшебного фонаря! Пусть это будет наша общая елка.
Пока мы разговаривали, поезд подошел к станции. Мы и не заметили, как доехали. У Мишки нога совсем перестала болеть. Он только немного прихрамывал, когда мы сошли с поезда.
Я сначала забежал домой, чтоб мама не беспокоилась, а потом помчался к Мишке -- украшать нашу общую елку.
Елка уже стояла посреди комнаты, и Мишка заклеивал ободранные места зеленой бумагой. Мы еще не кончили украшать елку, как стали собираться ребята.
-- Что же ты, позвал на елку, а сам даже не украсил ее! -- обиделись они.
Мы стали рассказывать про наши приключения, а Мишка даже приврал, будто на нас напали в лесу волки и мы от них спрятались на дерево. Ребята не поверили и стали смеяться над нами. Мишка сначала уверял их, потом махнул рукой и сам стал смеяться. Мишкины мама и папа пошли встречать Новый год к соседям, а для нас мама приготовила большой круглый пирог с вареньем и других разных вкусных вещей, чтоб мы тоже могли хорошо встретить Новый год.
Мы остались одни в комнате. Ребята никого не стеснялись и чуть ли не на головах ходили. Никогда я не слыхал такого шума! А Мишка шумел больше
всех. Ну, я-то понимал, почему он так разошелся. Он старался, чтоб кто-нибудь из ребят не вспомнил про бенгальские огни, и выдумывал все новые и новые фокусы.
Потом мы зажгли на елке разноцветные электрические лампочки, и тут вдруг часы начали бить двенадцать часов.
-- Ура! -- закричал Мишка. -- С Новым годом!
-- Ура! -- подхватили ребята. -- С Новым годом! Ур-а-а!
Мишка уже считал, что все кончилось благополучно, и закричал:
-- А теперь садитесь за стол, ребята, будет чай с пирогом!
-- А бенгальские огни где же? -- закричал кто-то.
-- Бенгальские огни? -- растерялся Мишка. -- Они еще не готовы.
-- Что же ты, позвал на елку, говорил, что бенгальские огни будут... Это обман!
-- Честное слово, ребята, никакого обмана нет! Бенгальские огни есть, только они еще сырые...
-- Ну-ка, покажи. Может быть, они уже высохли. А может, никаких бенгальских огней нету?
Мишка нехотя полез на шкаф и чуть не свалился оттуда вместе с колбасками. Они уже высохли и превратились в твердые палочки.
-- Ну вот! -- закричали ребята. -- Совсем сухие! Что ты обманываешь!
-- Это только так кажется, -- оправдывался Мишка. -- Им еще долго сохнуть надо. Они не будут гореть.
-- А вот мы сейчас посмотрим! -- закричали ребята.
Они расхватали все палочки, загнули проволочки крючочками и развесили их на елке.
-- Постойте, ребята, -- кричал Мишка, -- надо проверить сначала!
Но его никто не слушал.
Ребята взяли спички и подожгли все бенгальские огни сразу.
Тут раздалось шипение, будто вся комната наполнилась змеями. Ребята шарахнулись в стороны. Вдруг бенгальские огни вспыхнули, засверкали и рассыпались кругом огненными брызгами. Это был фейерверк! Нет, какой там фейерверк -- северное сияние! Извержение вулкана! Вся елка сияла и сыпала вокруг серебром. Мы стояли как зачарованные и смотрели во все глаза.
Наконец огни догорели, и вся комната наполнилась каким-то едким, удушливым дымом. Ребята стали чихать, кашлять, тереть руками глаза. Мы все гурьбой бросились в коридор, но дым из комнаты повалил за нами. Тогда ребята стали хватать свои пальто и шапки и начали расходиться.
-- Ребята, а чай с пирогом? -- надрывался Мишка.
Но никто не обращал на него внимания. Ребята кашляли, одевались и расходились. Мишка вцепился в меня, отнял мою шапку и закричал:
-- Не уходи хоть ты! Останься хоть ради дружбы! Будем пить чай с пирогом!
Мы с Мишкой остались одни. Дым понемногу рассеялся, но в комнату все равно нельзя было войти. Тогда Мишка завязал рот мокрым платком, подбежал к пирогу, схватил его и притащил в кухню.
Чайник уже вскипел, и мы стали пить чай с пирогом. Пирог был вкусный, с вареньем, только он все-таки пропитался дымом от бенгальских огней. Но это ничего. Мы с Мишкой съели полпирога, а другую половину доел Дружок.
|
