Большинство лингвистов рассматривают язык как всего лишь еще одну разновидность природной сущности, как клетки или горы. Большая часть умственной деятельности происходит «в креслах», и намного чаще она заканчивается скромным открытием, чем триумфальной находкой.

Так вот, о Дереке Бикертоне. Будучи одним из самых знаменитых деятелей на этом поприще, он провел последние сорок лет над изучением креольских пиджинов и  попутным написанием нескольких романов. «Уличный лингвист», как сам себя описывает этот мачо, для которого полевые исследования являются чем-то сродни очередному походу в паб, Бикертон имеет склонность к высоким мыслям и «полное отсутствие уважения к уважаемым», что, судя по его последней статье, привело его к пререканиям с бюрократами и коллегами. «Ломаные языки» - это что-то пустое, бесполезное и спорное - другими словами, все то колоритное, что должно присутствовать в научном труде, но крайне редко там встречается.

Книга Бикертона начинается вылазкой на отдаленный тихоокеанский остров. Если не брать во внимание судебных скамеек, редкая деятельность «в креслах» бывает результативной. По сути, Бикертон, кажется, всегда из них выскакивает. После получения  докторской степени, по его словам, он разделался со всеми нонсенсами и «сейчас может справиться с серьезными делами в жизни. Которые, конечно же, оказываются полной чепухой».  В таких же непреодолимо безрассудных тонах он описывает короткие перелеты в Гайану, Гавайи, Маврикий, Суринам и в другие места с целью развития своих идей о языках без родословной.

Пиджины - это смешанные языки, изобретенные людьми, которые не разделяют их в использовании. Носители пиджинов, объясняет Бикертон, будут «использовать слова из вашего языка, если они им знакомы; если же нет,  тогда они используют слова из своего, если и это не будет иметь успеха, они употребят слова, более или менее отвечающие смыслу, из какого-нибудь другого языка». Некоторые пиджины, такие как китайский пиджин английского языка (который был некогда в употреблении вдоль китайского побережья) или чинукский жаргон северо-западной части Америки, возникли в  ходе добровольных  торговых сделок. Другие появились в процессе торговли рабами и плантационной экономики.

В сравнении с другими пиджинами, креольские имеют более богатый словарь и более развитую грамматику, традиционная точка зрения заключается в том, что эти пиджины стали чьими-то родными языками (хотя некоторые лингвисты с этим не соглашаются). Много креольских пиджинов, таких как сарамакандский, англо-португальский креольский, на котором говорят в Суринаме, и сезельва, французский креольский, используемый на Сейшеллах, имеют больше общих черт (например, глаголы), чем можно было бы ожидать от языков, которые никогда не смешивались. Произошло ли это потому, что они были созданы, когда английские, французские или португальские слова были помещены на один и тот же грамматический уровень, как в африканских языках? Или потому, что последующие поколения овладели и пиджином, и языком родителей, смешивая их? Или потому, что пиджин был создан однажды, возможно, в отдаленном африканском селении, ведущем торговлю рабами, или моряками, а потом распространен в другие места?

Бикертон полностью отрицает все эти теории и объясняет, каким образом он пришел к своему личному решению, гипотезе языковой биопрограммы, разработанной в книге «Происхождение языка» (1981). Согласно этой теории, пиджин становится креольским, когда дети учат его, заполняя грамматические пропуски примерами и словами, взятыми не из какого-то конкретного языка, а из универсальной языковой модели, которая изначально присуща их разуму. Это было продолжение важного утверждения Ноама Хомского о врожденной универсальной грамматике, которая свойственна исключительно людям.

Следовало ожидать появление идеи, подобной гипотезе биопрограммы, от человека, привыкшего «выпрыгивать из кресла». Для подтверждения ее, однако, нужно проявить больше усидчивости, чем может себе позволить Бикертон. Среди всех басен о вечеринках с прекрасными бразильскими студентками и прыгании по горам на кузове грузовика, он забывает вспомнить, что за последнее десятилетие другие ученые (включая и некоторых его студентов) нанесли серьезный удар по теории биопрограммы. Похоже, они не склонны к написанию научных статей, особенно настолько отвлеченных, как «Происхождение языка». Бикертон обращается к местным рассказам, социальным факторам и другим сменным, чтобы выступить в защиту биопрограммы от утверждения, что все эти грамматические поиски не продвинут проблему креольских пиджинов в нужном направлении. И здесь на первый план выходит специфика изучения креольских пиджинов, в которой и заключается подтекст книги: оценка любого  утверждения значит пробивание через дебри деталей, вокруг которых происходит сама дискуссия, например, глаголы в некоторых датских креольских пиджинах имеют связь со сведениями о демографических  взрывах в Суринаме в конце 17-го века.  

Бикертон еще может быть признан правым, особенно если продюсеры некоторых телевизионных реалити-шоу или мультимиллионеры-филантропы задержат внимание общественности на эксперименте, который он разрабатывал в конце 1970-ых. Бикертон предложил высадить шесть пар, говорящих на шести разных языках, с детьми, слишком маленькими для того, чтобы знать язык своих родителей, на тихоокеанском острове, чтобы посмотреть, какой язык будет преобладать среди взрослых и как могут изменить его дети. Национальный Научный Фонд отклонил проект из этических соображений, и эксперимент не был профинансирован. Бикертон счастлив передать эту идею кому-нибудь другому, и, наконец, закончить этот словесный поток аргументов о том, «как много языковых структур может создать мозг». « Я выхожу из игры», - пишет Пикертон, -   хотя читатель вряд ли сможет поверить в его скромность. «Я  могу проконсультировать, если меня спросят. Все, что меня волнует, - это результаты».

Написать комментарий Пожалуйста, будьте корректны. Ваши комментарии появятся здесь после модерации.